Краснодарский край, 09 ноя, 08:00

Олег Осипов: Ростовская область является лидером на юге по дронофикации

Директор АНО «Научно-производственного центра беспилотных авиационных систем Ростовской области» Олег Осипов — о перспективах развития радиоэлектроники на Юге России, кадрах и рисках ИИ
Читать в полной версии
Фото: Пресс-служба ГК Бештау

Ростовская область занимает первое место в ЮФО и СКФО по уровню дронофикации и на 24 месте среди регионов РФ. При этом на Дону с 2022 года действует указ № 757, на основании которого региональные власти вводят жесткие ограничения и полные запреты на полеты БПЛА. О парадоксальности ситуации и том, как сегодня развивается на юге России рынок беспилотных авиационных систем, рассказал в интервью РБК Юг и Северный Кавказ директор АНО «Научно-производственный центр беспилотных авиационных систем Ростовской области» (АНО «НПЦ БАС РО») и соучредитель ГК «Бештау» Олег Осипов.

— Олег Владимирович, вы стояли у истоков создания ГК «Бештау» и на практике показали, что высокотехнологичное производство на юге РФ не просто возможно, но и коммерчески успешно. Как вы оцениваете потенциал южного макрорегиона стать ключевым IT-кластером страны?

— Основное преимущество юга России — это наличие кадров. Любую высокотехнологичную отрасль деньгами не «зальешь», людей за деньги не купишь. Их можно только научить. Мы, благодаря ведущим научным институтам ДГТУ и ЮФУ [Донской государственный технический университет и Южный федеральный университет — прим. РБК Юг и Северный Кавказ], кадрами были обеспечены. То есть мы переходили не на пустое место — здесь были люди, которые имели знания, компетенции, опыт работы. Все это позволило развиваться группе компании «Бештау».

В Ставропольском крае издавна было большое количество кадров, которые имели высокие профессиональные компетенции в области литья пластиков, работы с ними. В Ростовской области это были именно IT-специалисты, специалисты-технологи, топологи, люди, умеющие работать на производственных линиях по выпуску радиоэлектронной продукции. Не надо забывать, что у нас на базе ЮФУ есть OpenLab — маленькая литографическая фабрика. То есть те же самые чипы и тестирование мы могли делать здесь, на территории Ростовской области.

Что касается нового инвестиционного цикла, то объявить его и запустить — это две разные вещи. Для запуска инвестиционного цикла, прежде всего, нужны понятные условия кредитования, изменяемость процентной ставки и понимание у людей, что завтра эти ставки не будут резко увеличены. На данный момент, к сожалению, вот этих факторов не наблюдается. Инвестиционный цикл сейчас возможен только при поддержке государства. 

— Если говорить о прошедшем инвестцикле, какой из реализованных вами проектов вы считаете самым показательным с точки зрения результата и почему?

— Он, скорее всего, будет не экономический, а какой-то из образовательных проектов. Те ПИШы [речь о федеральном проекте Минобрнауки России «Передовые инженерные школы», который направлен на подготовку квалифицированных инженерных кадров для высокотехнологичных отраслей — прим. РБК Юг и Северный Кавказ], которые были запущены в различных университетах, их работа как раз и является вкладом в будущее. Удалось донести до людей, что важно не просто продавать и производить, а важно и придумывать. Именно те меры государственного регулирования, которые позволяют нашим отечественным производителям чувствовать себя на рынке уверенно, я считаю своим достижением.

«Бештау» — это хороший, успешный проект. Но тут речь о том, что с юга России вообще стартовала радиоэлектроника. Раньше ее не было, теперь отрасль появилась. Удалось создать отрасль целиком, включая смежников. Мы можем вспомнить ООО «НЭТ» [«Новые электронные технологии» — прим. РБК Юг и Северный Кавказ], которое начало выпускать промышленные контроллеры для станков оборудования. Можно вспомнить «Росинтех», который начал выпускать линии по выпуску твердых печатных плат. То есть нет единого успешного проекта, один подтянул за собой другие. Можно считать, что проект «Бештау Технологии» по выпуску твердых печатных плат, которые 35 лет в России не выпускались, самый технологически успешный. Но опять-таки не следует забывать о том чипе, который мы спроектировали вместе с Южным федеральным университетом. Никогда в России не было чипов для дисплеев — и вот они появились. Да, пока что в единичных экземплярах, но они уже есть.

— Как вы принимали решение о запуске каждого крупного инвестпроекта «Бештау» — от производства печатных плат до выпуска компьютерной техники? Что было отправной точкой?

— Проект «Бештау» было относительно не трудно запускать физически. Он не попал под регуляторику и заходил на растущий рынок. Большую часть оборудования удалось закупить до 2022 года, когда были введены глобальные санкции. То есть сам проект по финансовому исполнению и администрированию был легкий. Да и рынок тогда был понятен. Было понятно, кто купит, сколько купит, откуда брать оборудование, технологии и людей.

— Сейчас ваше основное поле деятельности — ростовский Научно-производственный центр БАС, который занимается разработкой и производством беспилотных авиационных систем. НПЦ начал работу в 2024 году. Как вы оцениваете результаты работы центра на текущий момент?

— Важно отметить, что я не только директор ростовского НПЦ, а еще и председатель первой рабочей группы по стимулированию спроса на отечественные беспилотные решения на территории Российской Федерации и за ее пределами. Это при правительственной комиссии Российской Федерации.

В Ростовской области очень сложно в настоящий момент развивать гражданское применение беспилотных авиационных систем. Это связано с ее близостью к линии боевых соприкосновений. Но развитие БАС в Ростовской области идет семимильными шагами. Очень много делается со стороны правительства Ростовской области. Мы находимся в рейтинге на 24 месте среди регионов РФ по дронофикации. При этом, если мы посмотрим на 757 приказ [речь об указе президента РФ № 757 от 19 октября 2022 года, на основании которого региональные власти вводят жесткие ограничения и полные запреты на полеты БПЛА — прим. ред. РБК Юг и Северный Кавказ], мы находимся на первом месте среди регионов, где полеты ограничены.

Ситуация парадоксальная: мы находимся на первом месте в ЮФО и СКФО по дронофикации, хотя Ростовская область — это регион, где сложнее всего летать на юге России.

Производство растет. Большинство наших резидентов — это поставщики оборонно-промышленного комплекса. Если сравнивать с тем, что было в 2024 году и что есть сейчас — производство выросло больше, чем в 20 раз. Кроме того, у нас большой научный потенциал, большие заделы. Я не буду называть резидента центра, но есть компания, которая разработала полетный контроль и план управления на российском чипе. И задача НПЦ как раз таки поддерживать такие компании. То есть у нас задача не производить дроны, а поддержать новые компании, текущих резидентов, решать их проблемы, обеспечивать их связь с государством.

— Как, по вашим оценкам, трансформировался российский рынок беспилотных авиационных систем за последние годы? И как на общероссийском фоне сегодня выглядят регионы Юга — как с точки зрения разработки уникальных решений, так и в части развертывания серийных производств?

— Вы поймите, рынок беспилотных авиационных систем только складывается. Если мы посмотрим на Китай, там количество зон для беспилотных авиационных систем не увеличивается, а сокращается. У нас в мире нет даже регуляторики для БАС, потому что в основном их приравнивают к авиационным системам. Выделяют им какие-то зоны, где они могут летать. Да и в целом рынку не нужны дроны, ему не нужны даже полеты. Рынку нужны данные, либо какие-то услуги. И тут не надо делить на авиационное, наземное, надводное. Те данные, которые приносят беспилотные системы — они нужны рынку. Сельхозпроизводителю без разницы, чем обработано его поле. Главное, чтобы поле было обработано в кратчайшие сроки за минимальные деньги, и чтобы была экономическая целесообразность.

У нас сейчас появится новое понятие как региональный оператор. Мы пытаемся его внедрить, ввести новый институт. Производители беспилотных авиационных систем, либо люди, эксплуатирующие беспилотные авиационные системы, не знают, кому предложить свои услуги и дроны. Заказчики же не знают вообще своей потребности. Региональные операторы — это связь между органами государственного управления. Если мы возьмем тот же Минтранс РФ, то у него в каждом регионе свои задачи. Например, у нас в Ростовской области нет смысла осуществлять доставку [дронами — прим. РБК Юг и Северный Кавказ]. Потому что тут очень развита система дорожного сообщения, и доставка по своей сути не имеет смысла. Но при этом у нас вопросы по мониторингу штрафов, незаконным свалкам мусора актуальны как нигде. Здесь каждый регион имеет свою специфику и задача этого оригинального оператора оказывать необходимые региону услуги. Прежде всего это связующее звено между заказчиками и потребителем. Во вторую очередь — между потребителем и органами государственной власти. В третью очередь — между регуляторами этих полетов и исполнителями. Имея те задачи, которые решаются с помощью беспилотных авиационных систем, мы сможем требовать, чтобы эти функции исполнялись на российских дронах, и формировался рынок именно гражданской авиации. Да, у нас сейчас есть два экспортных контракта, которые осуществили наши резиденты, но они за рубеж, потому что туда легче продать эти дроны.

— А есть уже какая-то конкретика по поводу организации такого координирующего органа?

— У нас как раз-таки тот регион, когда не следует называть организацию местного нахождения, к сожалению. Потому что очень много дронов имеют двойное назначение. Вы сегодня их используете как мониторинг, ищете незаконное примыкание к дорогам, а завтра вы мониторите линию боевого соприкосновения. Поэтому двойное назначение этих дронов, к сожалению, не дает возможности раскрывать суть всех этих проектов.

— В 2025 году Ростовская область вошла в перечень восьми регионов, которым была предоставлена субсидия Минпромторга РФ. По данным регионального правительства, в марте текущего года порядка 676 млн руб. субсидии были предоставлены АНО «НПЦ БАС РО». На что были направлены эти средства? Какие в целом планы по расширению производства?

— Все эти деньги не предназначаются только для оборудования. Мы сейчас столкнулись с тем, что твердые печатные платы мы заказываем неизвестно где, в других странах, и часть наших технологических секретов может быть под угрозой. То есть это становится доступным для других государств. Поэтому было решено закупить линию по выпуску твердых печатных плат и наладить именно один из базовых компонентов. В данный момент это оборудование законтрактовано. Единственное, что мы думали, что мы запустимся уже до конца года, но сейчас возникли некоторые логистические сложности — часть портов у нас перестала работать. Через порт Таганрога или Новороссийска я этот груз уже не смогу доставить. Поэтому будут использованы другие регионы для доставки. Думаю, что чуть позже Нового года все заработает и все будет хорошо.

— Вы упоминали про преимущество юга России в части кадров. В последнее время мы много разговаривали с экспертами в разных отраслях, и почти все говорят о трансформации кадрового кризиса. Если еще два года назад не хватало всех, то сейчас отмечается нехватка именно высококомпетентных специалистов. Согласны ли вы с этим трендом?

— Есть очень хорошая шутка на эту тему: «В России постоянно нехватка высококвалифицированных низкооплачиваемых кадров». Вот эта нехватка никуда не делась. То есть если вам нужны сейчас специалисты, то за деньги вы их найдете. Тут важен другой момент, который касается роста зарплат, в некоторых отраслях он даже доходил до 100%. При этом сама производительность труда не выросла на эти 100%. И вот этот перекос только сейчас начинает потихоньку нивелироваться, а рынок труда становится более-менее прогнозируемым. Перестали хватать на рынке всех, «лишь бы было». Многие компании сейчас начинают задумываться.

Если мы коснемся госсектора, а он немаловажен, то увидим, что закупки вычислительной техники на нем сокращаются второй год подряд. Соответственно, мы прекрасно понимаем, что сейчас все компании пройдут через определенную оптимизацию.

— Вы строили «Бештау» как компанию с сильной инженерной культурой и молодыми командами. Какие принципы управления вы переносите в НПЦ, а от каких пришлось отказаться?

— Переносим все те же самые принципы управления. Мы ставим на тех людей, которые воспитаны конкретными вузами. Допустим, в Краснодарском крае у нас сотрудничество с Кубанским аграрным университетом. В Краснодаре, кстати, недавно был создан центр по образу и подобию ростовского НПЦ. Если раньше у меня была радиоэлектроника на юге России, теперь у меня беспилотная инновационная система на юге России. И это не только Ростов, но и Волгоградская область, Краснодарский край. И сейчас идет развитие.

Мы ставку на молодых делаем, потому что те знания, те компетенции, их надо заложить в университетах. Естественно, что большинство студентов молодые, но это ваши будущие кадры, и эти кадры будут у вас долгое время. И эти знания лучше передать им через университеты. Включая это в базовую программу, ты получишь эти кадры.

Ставка на молодых, она постольку-поскольку. Прежде всего, это ставка на людей, которые сейчас учатся, которые заканчивают обучение, и через год они придут, станут твоими сотрудниками. Тебе лучше вмешаться в их обучение. Чем раньше ты вмешаешься, тем лучше будет. Это говорит не только о технических компетенциях. Мы ездили в «Машук», ездили и в «Орленок» вместе со студентами. То есть цель этого — не только воспитание технически грамотных специалистов, но и патриотическое воспитание. Чтобы у людей было миропонимание, мироощущение, гордость за ту работу, которую они делают для своей страны.

— Олег Владимирович, в нашем интервью около года назад вы рассказывали, что некогда у вас была возможность работать за границей в ведущих на тот момент технологических компаниях, но вы выбрали остаться в России. С того момента прошло достаточно много времени, вы наверняка обросли еще большим пониманием рынка технологий, да и мир изменился. Как можете охарактеризовать ситуацию в России в высокотехнологичных отраслях на текущий момент, какие тренды и точки роста вы видите?

— Знаете, мир изменился настолько, что все понимают: старого мира уже не будет, но никто не знает, какой будет новый. Сейчас мы как раз таки формируем то, какой будет этот новый мир. Да, идет отход от глобализации, появилось понимание, что всем нужен внутренний замкнутый цикл, но непонятно, кто это будет оплачивать. У России остались те же самые проблемы — это емкость внутреннего рынка и, скажем так, определенные сложности доступа к внешним рынкам для сбыта своей продукции. Эти проблемы как были, так есть. И у государства появилось понимание, что из друзей у нас оставались только армия и флот. Мировой рынок меняется, меняется даже его структура. Меняется потребление, изменяются списки специальностей, где требуются люди. У нас появился искусственный интеллект. Последний с одной стороны является тормозом, с другой — драйвером развития. Тормозом, потому что фактически он высасывает все ресурсы из других отраслей, а драйвером, потому что появляются новые инструменты для работы. Я настороженно отношусь к искусственному интеллекту, к его возможностям и к тем последствиям, которые в долгосрочной перспективе может принести для развития человечества. То есть я один из тех людей, которые говорят, что искусственный интеллект надо очень сильно ограничить.

Для практического применения дронов сегодня необходим ИИ: экономике нужны данные, а не полеты. Нейросети автоматически фиксируют нарушения (свалки, незаконное строительство) с высоты, позволяя региональному оператору продавать заказчикам не просто видео, а готовую аналитику с координатами. Это выводит мониторинг на новый уровень.

Парадокс этого момента заключается в том, что с одной стороны тебе нужно ограничивать развитие искусственного интеллекта, с другой стороны, если ты его не будешь развивать, ты проиграешь тем, кто не будет играть по этим правилам. ИИ как раз при его развитии принес к нам кучу парадоксов не только в научной сфере, не только в сфере образования, развития, потребностей. Если раньше говорили, что человек оставит творчество, он творчеством как раз сейчас в основном с искусственным интеллектом и занимается: написанием статей, созданием роликов, музыки, стихов. Сейчас он составляет конкуренцию журналистам, актерам, режиссерам, музыкантам.

У искусственного интеллекта есть еще опасность, которую я вижу — это накопление им ошибок. То есть, когда ИИ начинает учиться на материалах, созданных другим искусственным интеллектом. И тут нет верификации данных, накапливаются ошибки, и этих ошибок становится все больше. И в определенный момент мы можем потерять свой естественный интеллект из-за искусственного интеллекта. У нас нет возможности верифицировать те данные, на которых сейчас обучается ИИ, насколько они адекватны и реалистичны. К тому же сейчас появились сообщества, которые скармливают искусственному интеллекту неправдоподобную информацию, просто опираясь на несколько источников, которые искусственный интеллект верифицирует как достойные уважения, с высокой уровнем трастовости. Я думаю, что лет через 5-7 мы столкнемся с тем, что искусственный интеллект будет выдавать нам 70% искаженной информации. Не потому, что он плохой, а потому, что мы ему скормили кучу всякой фигни. Это даже не прогноз, это гарантированный риск. Вопрос в том, насколько это тяжело будет.

Подписывайтесь на наши каналы в Telegram и Max

Что делать наследнику, если о деньгах умершего ничего неизвестно
Лишь 20% людей по всему миру работают с энтузиазмом. В чем их секрет
Бангладеш охватили «швейные бунты». Почему и подорожает ли теперь одежда
РБК 500: основные цифры и факты рейтинга 2025 года
«Тебе бы заняться собой»: как говорить с партнером о внешности
Пассивная «зарплата мечты». Как ее получить при помощи инвестиций
Повышение не в цене: почему европейцы не хотят становиться начальниками
Один укол забирает миллиарды: кого разоряет повальное стремление к худобе